№ 12. (19.04.2002) Война и мир вокруг «Войны и мира».

Ох, сколько нервов отнял у нас этот роман-эпопея в школе. Надо было прочитать целых четыре тома. Надо было рассказать о нравственных исканиях героев. Надо было написать сочинение по роману. Надо, надо, надо. Какое уж тут удовольствие и, тем более, осмысление. А тут ещё эти толстовские фразы на полстраницы и французский язык на полглавы. Даааа. Кажется, ничего не осталось в голове, кроме заученных фраз, да ещё недоумения, зачем Толстому понадобилось столько раз переписывать роман. У того же, кто сам пописывал в школьные годы, часто мелькала соблазнительная мысль, что и он, пожалуй, мог бы написать не хуже Льва Николаевича, если б вот только время позволяло. Вот и всё. Так школа, с одной стороны, безусловно, открывала для нас Толстого и его бессмертное произведение, а, с другой стороны, для многих сразу же и закрывала его, т.к. заведомо обрекала некоторых на непрочтение "Войны и мира" в дальнейшем. Про школьную "литру" мы ещё поговорим, а сейчас предлагаю побеседовать о тайне этого романа.

Вообще вот интересный вопрос: есть ли у художественного произведения какие-то критерии? Как мы оцениваем произведение искусства? Ну, во-первых, по шкале "нравится - не нравится". Но если вдуматься, то шкала эта оказывается достаточно размытой и очень объёмной. Ведь, например, детективный сюжет порой так захватывает, что проезжаешь нужную станцию. Но уже через месяц с трудом почему-то вспоминаешь, о чём же ты читал. Известно, что впечатление сохраняется надолго в том случае, если события в произведении затрагивают чувства, перекликаются с личным моментом. Впечатление зависит и от сюжета, и от языка, и от стиля, и от мысли, положенной в основу изложения.

Итак, о чём роман? Думаю, вы согласны: о жизни. Нет, не о жизни Болконских, Безухова, Ростовых, Денисова, русского народа и исторических лиц. Вернее, не только о их жизни. О нашей с вами тоже.

У каждого возраста свои тайны. Давайте рассмотрим "Войну и мир" именно в этом контексте.

Детство - непосредственность, открытость, детские игры и первая по-детски серьёзная любовь.

Вспомните: когда-то так было здорово, увидев маму ещё издали, распахнуть руки и с разбегу броситься ей на шею или просто уткнуться в колени. А ещё, бывало, вдруг ни с того ни с сего нападала смешинка, и можно было смеяться подолгу, пока не начинали хохотать все вокруг. "Вывернувшись от отца, она подбежала к матери и, не обращая никакого внимания на её строгое замечание, спрятала своё раскрасневшееся лицо в кружевах материной мантильи. Она смеялась чему-то, толкуя отрывисто про куклу, которую вынула из-под юбочки..."

Наверное, вам знакома ситуация, когда взрослый человек, желая поддержать беседу с ребёнком, снисходительно фальшивит:

" - Скажите, моя милая, - сказала гостья, принужденная любоваться семейной сценой, - как же вам приходится эта Мими? Дочь, верно? - Наташе не понравился тон снисхождения до детского разговора, с которым гостья обратилась к ней. Она ничего не ответила и серьёзно посмотрела на гостью..."

А вот Толстой описывает детские слёзы: "...И Наташа, распустив свой большой рот и сделавшись совершенно дурною, заревела, как ребёнок, не зная причины и только оттого, что Соня плакала..." И будучи уже взрослым человеком, хочется иногда выпятить нижнюю губу и просто разреветься от усталости, от обиды, от сострадания или ещё от чего-то.

Юность - безрассудство, стремление к идеалу, страдания, амбиции, порой серьёзные ошибки, попытка самооценки, размышления о дружбе, влюблённость, глубокие серьёзные чувства, поиск главного и самого себя, осмысление всего.

Достаточно вспомнить разговоры Андрея и Пьера, мнимую влюбленность Пьера в Элен, историю с кошельком Денисова и многие другие эпизоды "Войны и мира".

Так, ищущий, искренний Пьер в начале романа кажется нам наивным, безрассудным, глупым. (Но разве мы по прошествии какого-то времени не представляемся сами себе такими же?):

"Пьер вскочил на окно.

- Господа! Кто хочет со мною пари? Я то же сделаю, - вдруг крикнул он. - И пари не нужно, вот что. Вели дать бутылку. Я сделаю. Вели дать.

- Что ты, с ума сошёл? Кто тебя пустит? У тебя на лестнице голова кружится, - заговорили с разных сторон.

- Я выпью, давай бутылку рома! -закричал Пьер, решительным и пьяным жестом ударяя по столу, и полез в окно."

Никого не напоминает ли вам сгорающий от благоговения к кумиру Николай Ростов: "Боже мой! Что бы со мной было, ежели бы ко мне обратился государь! - думал Ростов. - Я бы умер от счастия."

А вот и о первой влюблённости (иногда приводящей к женитьбе): "Он слышал тепло её тела, запах духов... Он видел не её мраморную красоту, составлявшую одно целое с её платьем, он видел и чувствовал всю прелесть её тела, которое было закрыто только одеждой. И, раз увидав это, он не мог видеть иначе, как мы не можем возвратиться к раз объясненному обману..."

Зрелость - ответственность, умение прощать, любить, терять, понимать, принимать.

Размышления Андрея о жизни. Помните, знаменитый эпизод с дубом, который, в пятнадцать лет, наверное, всё-таки не очень понятен, ибо не прочувствован до конца.

Наташа с той же детской искренностью и открытостью. Но с огромной переменой в душе и в жизни ("Предмет, в который погрузилась вполне Наташа, - была семья, то есть муж, которого надо было держать так, чтобы он нераздельно принадлежал дому, - и дети, которых надо было носить, рожать, кормить, воспитывать"). Сколько угодно, можно спорить и не соглашаться с Толстым о назначении женщины, о роли семьи в жизни человека. Но ничего нет важнее Любви в жизни, и здесь не нужно ни о чём спорить. Просто стоит однажды разрешить себе по-настоящему любить родных и близких, чтобы понять, что есть Главное.

Поражает способностью любить, понимать, прощать княжна Марья: "Ты всем хорош, Andre, но у тебя есть какая-то гордость мысли, и это большой грех. Разве возможно судить об отце?"

А Пьер, после стольких страданий и переживаний, наконец, почувствовавший любовь в своём сердце: "...Пьер молча сопел носом, глядя на неё. Он до сих пор в душе своей упрекал и старался презирать её; но теперь ему сделалось так жалко её, что в душе его не было места упрёку... И ещё больше чувство жалости, нежности и любви охватило Пьера. Он слышал, как под очками его текли слёзы, и надеялся, что их не заметят".

Старость - мудрость, всё понимающая, любящая, молчаливая и добрая.

Какая грустная старость у графини Ростовой. "Это состояние старушки понималось всеми домашними, хотя никто и никогда не говорил об этом и всеми употреблялись всевозможные усилия для удовлетворения этих её потребностей. Но взгляды эти, кроме того, говорили ещё другое; они говорили о том, что она сделала уже своё дело в жизни, о том, что она не вся в том, что видно в ней, о том, что и все мы будем такие же и что радостно покоряться ей, сдерживать себя для этого когда-то дорогого, когда-то такого же полного, как мы, жизни, теперь жалкого существа. Memento mori, -говорили эти взгляды. Только совсем дурные и глупые люди да маленькие дети их всех домашних не понимали этого и чуждались её". Как часто нам не хватает правильного отношения к родным старикам. А оказывается, всё так просто.

Величайшее уважение и преклонение вызывает Николай Андреевич Болконский. Своим образом жизни, убеждениями и умом. Он может нравится и не нравится, с ним можно и не соглашаться, но старость, может, тем и ценна, что более других периодов жизни характеризует нашу суть.

Смерть - экзамен, уход, потеря, расставание.

"То грозное, вечное, неведомое и далёкое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и - по той странной лёгкости бытия, которую он испытывал, - почти понятное и ощущаемое. "Любовь? Что такое любовь?" - думал он. - Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Всё, всё , что я понимаю, я понимаю только потому, что я люблю. Всё связано одною ею. Любовь есть бог, и умереть - значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику".

А как точно про чувства тех, кто теряет и остаётся: "Чувства обеих были так сильны, что на них не действовала внешняя сторона смерти, и они не находили нужным растравлять своё горе. Они не плакали ни при нём, ни без него, но и никогда не говорили про него между собой. Они чувствовали, что не могли выразить словами того, что они понимали".

И это всё есть в выстраданном творении, и составляет одну из тайн "Войны и мира". Тайну - потому что, ещё многие десятилетия, (а, может, и столетия) читатель будет ломать голову над тем, что же такого необычного есть в этом "занудном" романе. Кто-то так и будет утверждать, что это произведение ничем не отличается от других, с плохо скрываемой непонятной гордостью провозглашать, что у него своё мнение о Толстом и его романе-эпопее. А кто-то будет перечитывать "Войну и мир" снова и снова, пытаясь понять все тайны великого произведения. Почему-то именно "Войну и мир" перечитывал Николай II в последние месяцы перед расстрелом. Может быть, это помогало ему понять и осмыслить великую трагедию, случившеюся с ним, его семьей, Россией. Мы об этом уже не узнаем.

Друзья, желаю Вам Любви (не только сегодня, но и вообще), а с ней придёт и всё остальное!

Leave a Reply

*